Эта давнишняя история-исповедь аукается и сейчас.
Я, тогда ученица 4-го класса, сестричка 2-го. Мы активные книголюбы. В библиотеку ходим как хлебом, книги меняем часто, прочитывая их в первый же день запоем. Библиотекари, их двое, уже знают нас и стали давать нам в порядке исключения не по 2 книги, как предусмотрено правилами, а по 4, чтобы сэкономить наше время на поездки и свое. Знают, что все равно придем раньше назначенного срока и ответим на все вопросы по содержанию книг.
В этот день был туман. Зимний туман явление редкое, и потому вдвойне опасное. Да еще усугубляется гололедом на дорогах. И еще наш советский метод борьбы с гололедом. Посыпают дорогу солью – отчего верхний слой превращается в грязный зыбучий снег, так и пляшущий под ногами, а внизу остается тот же гололед. Дорогу можно переходить только, убедившись, что на расстоянии километра влево и вправо чисто на дороге, не движется ни одна единица техники на колесах. Тормозной путь растягивается в бесконечность, и предотвратить неизбежность аварии просто невозможно.
Обычно, в хорошую погоду мы ходим пешком через овраг, но сегодня это невозможно – причина та, же гололед... И если спуститься можно на пятой точке, то подняться никак. А читать уже нечего. Ломка… и мы поехали на автобусе, положив книги в авоську (сетку) втроем, с нами поехала подруга.
Народу в автобусе было много, поэтому выйдя на нужной остановке, я потеряла из виду сестренку. Тревога леденила, и обжигала детскую душу. Позвав сестричку и, не получив ответа, я напряженно ждала, когда автобус отъедет от остановки, чтобы открылся обзор, и можно было оценить ситуацию.
И тут подбегает подруга и кричит истошным голосом: "Галя, Лену машина задавила совсем". Ноги стали ватными.
Автобус сдвинулся, наконец, с места и я увидела картину, от которой все поплыло перед глазами. На противоположной стороне дороги среди грязного месива из соленого снега лежала, не шевелясь, моя сестренка. Впереди стоял грузовой ГАЗ-51.. Позади Рафик защитного цвета с красным крестом.
Очень смутно помню, как меня посадили в тот Рафик. В нем было два продольных узких и длинных сиденья. На одно из которых посадили меня, на другом лежала спиной ко мне моя сестренка. Верхняя нога, в трикотажных шерстяных рейтузах, раздутая до немыслимых размеров покачивалась в такт движениям машины.
Мою душу сковывали страх и ужас. Мысли рисовали самую страшную картину.
В приемном покое мне было велено подождать «сейчас вынесем одежду». Я оцепенела от этих страшных для меня, ребенка, слов. Никому из взрослых ни разу не пришло в голову поговорить со мной и успокоить, объяснив происходящее. Молча всунув одежду и обувь в авоську с книгами, все просто ушли.
Постояв в холодном, одетым в мрамор приемном покое, я, передвигая непослушными ногами, вышла на улицу.
Город я тогда не знала, да и эмоции не давали думать. Сев в первый попавшийся автобус, уехала, как оказалось, в противоположный конец города. Благо, что городок небольшой и автобус делает полный круг около часа.
Вернувшись, домой, увидела замок на двери. В дом заходить было страшно. Вечерело. Оставаться на улице тоже страшно и холод, усиленный страхом пронизывал до самой глубины души.
Вошла. Гробовая тишина пустого дома сдавила меня и я, наконец, спрятавшись от жестокого мира под маленьким одеялом, дала волю слезам. Я ревела, ругая себя. Как я не удержала сестричку рядом с собой. Ну и что, что я ей говорила не отходить от меня, что было много народу. Нужно было вцепиться и не отпускать ее от себя.
Судорожные рыдания и вздрагивания от каждого шороха истощили меня и я не заснула, а скорее провалилась в полусонную дрему с еще более ужасными кошмарами.
Вытащил меня из очередного кошмара двоюродный брат. Его приход был как нельзя кстати. Хоть всего на 4 года, но старше меня и он мальчик, мне стало не так страшно. А когда он сказал мне, что сестренка жива и мама у нее в палате, я разрыдалась снова уже с некоторым облегчением, но, все еще не снимая с себя вины за произошедшее.
Сбивчиво, сквозь слезы и всхлипывания, я рассказала ему, как все случилось. А он в свою очередь рассказал, что Галя, подружка, влетев в дом, сказала моей маме: «Теть Кать, Ленке машина заднюю ногу задавила насмерть». Значит и мамочке пришлось пережить ужас ощущения приблизившейся смерти, прежде чем она узнала правду.
У сестрички был закрытый перелом и болевой шок. И, если бы, хоть один взрослый догадался сказать мне, 10-летней девочке, хоть одно слово. Но все решили, что… я до сих пор не знаю, чем оправдать их молчание, хотя давно уже простила их жестокость. А вот себя… простила ли я себя? Не знаю, потому что до сих пор сжимается от боли сердце.
Водитель, сбежав с места происшествия, вернулся позже, сам обратившись в милицию. И потом целые 2 месяца, пока сестричка лежала в гипсе, на вытяжке, приходил с гостинцами и просил прощения за случившееся. Его никто не винил. Да и в чем? Нужно быть самим предельно внимательными, чтобы не попадать в такие ситуации.
Сестричка больше не спешит переходить дорогу. Слишком дорогой урок получила от жизни. Ее левая нога регулярно сообщает ей изменения в прогнозе погоды.
Хорошо, что жива осталась сестричка. В наше время уже редко кто из родителей отпускает 10-ти и 8-летних детей на улицу одних. Но, все равно, от травм никто не застрахован. Надо быть осторожными и беседовать об этом с детьми. + ylchonok
Просто поражаюсь непонятливости, да даже жесткости врачей из приемного покоя... Маленькая девченка и так в шоке, а они... Слов нет! И не надо себя винить в случившемся! Хорошо, что так обошлось в той ситуации. Могло быть гораздо хуже. + Lagyna
Да уж, жутковато. Действительно, об этом нужно очень серьезно с детьми разговаривать, чтобы хоть уменьшить процент вероятности происхождения подобного события...+alena581
