28
октября

 


На сайте было рассказано 3805 историй.
Если хочешь присоединиться
к 2217 авторам, то зарегистрируйся.
 
 
Чтобы добавить историю, войдите.
Регистрация     Забыли пароль?
О том, что теплит нашу душу. О том, что хорошо закончилось. О том, о чем страстно мечтали. О несчастной любви. О том, как влюбленным улыбалось счастье. О находчивых людях. Об измене. О том, какие шутки проделывают друг над другом люди. О чем и о ком угодно. О щедрых, великодушных людях.

Как меня исключили из партии

 
комментарии
оставить свой комментарий

26 октября 2010, 11:10 //  ruspaev
Итак, я разочаровался в комсомоле и перестал ходить на комсомольские собрания. Огромная страна под звон фанфар погружалась все глубже и глубже в болото лжи, коррупции и пьянства, и нам, простым людям, обманутым в своих самых чувствах и намерениях, приходилось прозябать на самом дне этого болота.
После моего возвращения из областной комсомольской конференции, парторг решил, что я созрел для вступления в партию и начал агитацию. Но я отказался. Сказал, что разочаровался в комсомоле, сказал, что партия деградировала, и в ней, и в обществе царит полнейший бедлам, и что я не хочу участвовать в этом идиотизме. Парторг сделал вид, что ошарашен моими речами, пожурил, сказал, чтобы я этого нигде больше не повторял, что я молод, и что он понимает, что в таком возрасте легко впасть в максимализм но что нельзя рубить сплеча. «Да, - сказал он, - недостатки в нашем деле имеются, они неизбежны, что нужно их выявлять и исправлять, вот ты, как молодой и энергичный коммунист, как раз и займешься этим, когда вступишь в партию». Но я отказался наотрез, сказал, что не вижу никакой перспективы, что «один в поле не воин».
Но вот грянул апрель 1985 – го, на политическую арену вышел Горбачев Михаил Сергеевич и с ним славная когорта перестройщиков, страна зашевелилась, встряхнулась, сверху вниз пошли свежие идеи, гласность пошла волной по СМИ, подул бодрящий ветер перемен, и я встрепенулся. Да, я поверил Горбачеву и его славной когорте. Я поверил, что партия воспрянет, что она вновь станет подлинным авангардом, что она очистится от всего наносного, от всех этих лицемеров-демагогов, от коррупционеров и карьеристов и что теперь в чести будут истинные борцы за идею. Как же я ошибался!
Но давайте обо всем по порядку. Вдохновленный объявленным курсом перемен, я сам пошел к парторгу и написал заявление с просьбой принять меня в партию. Парторг с радостью принял заявление и на первом же собрании коммунисты единогласно приняли меня в свои ряды. Правда, пока только кандидатом, так тогда было заведено.
Даже будучи кандидатом, я повел активную борьбу за оздоровление общественного климата в совхозе и за чистку рядов партии от пьяниц, хапуг и лицемеров. На каждом собрании я брал слово, хоть и не был в списке выступающих, и, используя свои ораторские способности и энергию и напористость молодости, подвергал критике многих коммунистов, и руководство совхоза в том числе. Доставалось и бедному парторгу. Я не признавал субординацию, и смело вступал в полемику с инструкторами и завотделами райкома партии, которые были частыми «гостями» - проводили в жизнь новые идеи ЦК и Политбюро, так сказать. Нужно ли говорить о том, что я быстро нажил могущественных врагов! Если еще добавить, что рабочий коллектив избрал меня председателем рабочего контроля – органа с неограниченными полномочиями в деле контроля всего и вся.
В те времена во всем был дефицит. Водка – и та стала дефицитом! И первым делом, я, как председатель рабочего контроля, взял потребкооперацию под прицел. Были составлены списки очередников на дефицитные товары, я вычеркивал из этих списков начальство всех уровней, начиная с директора совхоза, председателя сельсовета, парторга и рабочкома. Им я сказал, что, мол, вы уже достаточно отоварились, теперь дайте механизаторам, шоферам, чабанам и скотникам немножко одеться и обуться. Скудные поступления спиртного я тоже распределял поровну, хоть по пузырю на брата – мало, но справедливо.
Но начальство не желало лишаться кормушки, я однажды узнал, что в магазин поступили три пары итальянских женских сапожек, и что их разобрали жены директора, сельсовета и парторга. Как я был возмущен! И не столько тем, что этот дефицит достался женам начальников, а тем, как это было сделано – втихомолку, в обход нашей рабочей комиссии. Но слухами земля полнится, и я взял в оборот продавщицу. Та божилась и клялась, что никакой итальянской обуви не поступало. Тогда я пошел в рабкооп, вынудил бухгалтера поднять отчеты, и тут всплыли счет-фактуры и накладные на эти сапожки. И их оказалось не три пары, а пять. Я взял в оборот товароведа, а это была моя старшая сестра Бахыт, и потребовал официально объяснений. Сестра вначале возмутилась, сказала, что не подотчетна мне, но я был неумолим. Тогда она объяснила, что в магазин поступили только три пары, а две пришлось оставить на облбазе, тамошним товароведам и завскладам, иначе не досталось бы вообще ничего. Сестра посвятила меня во все эти дела, рассказала, каким образом ей удается добывать дефицит – там, наверху системы потребкооперации сидят могущественные люди, целая мафия, которая занимается распределением благ и наживается на этом. Я упрекнул ее тем, что она играет по правилам каких-то мафиози, на что сестра отвечала, что она маленький человек и что, если я такой супергерой, то могу попробовать призвать этих людей к порядку. «Только, - предупредила она, - не сверни себе шею».
Я пообещал, что ничего, доберемся и до них, что справимся со всеми этими хапугами, ведь у нас, у рабочего класса, теперь большие права и полномочия. Как же я тогда ошибался!
На первом же партийном собрании я открытым текстом поведал историю о трех парах сапожек, чем вызвал дружный смех всех простых коммунистов и вверг в краску директора, парторга и сельсовета. Жена директора присутствовала на собрании, она была коммунистом и главным экономистом, и она возмутилась и резонно возразила, что жена директора не должна ходить босиком. Я отвечал, что нет, пусть не ходит босиком, пусть обует бурки, в которых ходят все доярки и телятницы.
Короче, я не давал коммунистам скучать, и наши собрания походили на театрализованные представления, где главную роль играл я сам. Однажды я поймал рабочкома с полным портфелем водки, когда он пытался вынести из магазина через черный ход. Водка, предназначалась для какого-то мероприятия, если не изменяет память, к встрече первого секретаря райкома партии, а я оставил банкет без выпивки.
В общем, я стал как кость поперек горла местной и районной номенклатуре, так как коллектив совхоза выдвинул мою кандидатуру на альтернативные выборы в райсовет и за меня отдали семьдесят пять процентов голосов. Правда, и тут начальство давило на членов комиссии, пыталось сфальсифицировать результаты выборов, но среди членов комиссии были мои единомышленники и друзья, они уперлись, пригрозили подать в суд, и в итоге я стал депутатом райсовета. Ну и развернул кипучую деятельность на районном уровне.
Не знаю, чем бы все это кончилось, сделал бы я карьеру политического деятеля, но тут подвернулся случай меня свалить. Поменялся первый секретарь обкома КПСС, а по новому положению об объединении в одном лице партийной и советской власти, этот новый секретарь обкома должен был возглавить и облсовет. Но он был прислан из другой области и даже не был депутатом облсовета. Вот коллектив нашего совхоза должен был выдвинуть этого большого человека кандидатом в депутаты.
На собрании по этому случаю я был избран в президиум, и мне было предоставлено слово, как молодому коммунисту и как председателю рабочего контроля и депутату райсовета. Я вышел на трибуну и спросил у зала, можно ли выдвигать в депутаты областного совета человека, которого мы видим впервые. Да, добавил я затем, этот человек назначен руководителем областной парторганизации, вот, давайте сначала посмотрим, чего он добьется на этом посту, как будет претворять в жизнь решения апрельского пленума и двадцать седьмого съезда КПСС, а уж потом, если он хорошо справится с возложенными обязанностями, выдвинем и изберем в депутаты. Шквал аплодисментов обрушился на сидящих в президиуме, люди в зале смеялись и громко высказывались в мою поддержку.
Когда я возвращался на свое место в президиуме, первый секретарь обкома одарил меня пристальным взглядом, словно хотел запомнить на всю жизнь, а первый секретарь райкома, наш директор и парторг готовы были провалиться сквозь землю. Я легко выдержал этот взгляд, ведь я тогда был молод, полон светлых надежд, и что мне взгляд какого-то партийного функционера, действующего по старым, уже осужденным партией методам.
Потом выступали другие, по бумажке, предлагали единогласно проголосовать за кандидатуру, но коллектив прокатил первого секретаря обкома.
Не знаю, как был составлен протокол собрания, но вскоре мы узнали из газет, что первый секретарь обкома был выдвинут коллективом нашего совхоза и выбран депутатом в облсовет, а уж президиум этого органа избрал единогласно председателем президиума.
Мы недоумевали. Хотели уже составить коллективное письмо в ЦК компартии Казахстана, но на следующем партийном собрании на повестку дня был вынесено персональное дело коммуниста Руспаева К.З. , то есть, вашего покорного слуги.
Я был вне себя! На меня, передового механизатора, трезвенника и кристально честного коммуниста, заслужившего уважение и авторитет среди рабочего коллектива совхоза, депутата райсовета, пользующегося постоянным успехом на сессиях, заведено ПЕРСОНАЛЬНОЕ ДЕЛО! Неслыханно! Но специально подготовленные ораторы обливали меня грязью – что-де я грубиян, выскочка, что я черню заслуженных коммунистов с двадцати-тридцатилетним стажем, что выставил на посмешище кого – самогО первого секретаря обкома КПСС! И что я просто демагог и карьерист, на волне перестройки пытающийся обрести дешевый авторитет, что мне наплевать на простых людей – скотников и механизаторов, что я использую их доверие в личных целях, что я карабкаюсь наверх по головам товарищей. И так далее, и тому подобное. Приплели и историю с сапожками, мол, я в угоду своих амбиций готов и свою родную сестру посадить в тюрьму. (вообще-то я много позднее узнал, что ей это реально угрожало, если бы дело приняло другой оборот, только она стала бы не жертвой моих амбиций, а ее заклала бы та же мафия, обосновавшаяся в советской потребкооперации).
Я отчаянно защищался. Раздавались голоса и в мою поддержку. Но я к тому времени успел восстановить против себя и многих простых коммунистов, тех, кто не проявлял активность, тех, кто часто прикладывался к бутылке, тех, кто занимался подхалимажем – всех их я громогласно клеймил позором и предавал анафеме.
В итоге – ставят на голосование, какую меру избрать – исключить меня из рядов партии, или объявить выговор с занесением. Остановились вроде на строгом выговоре с занесением. Хотели уже голосовать – для многих моих сторонников это был компромисс. Но я и тут не стал молчать: «Как?! За что?! За что мне выговор да еще с занесением?! Вы что все тут – охренели совсем?!»
Я, конечно, сорвался с тормозов. Наговорил лишнего с горячки. Те, кто обвинял меня во всех грехах, тут же прицепились к этому слову. «Видите, как он разговаривает с уважаемыми коммунистами? Да он нас ни в грош не ставит, да он нас оскорбляет – это уголовное дело, его под суд отдать надо, а не выговор объявлять!» И пошло, и поехало. Гул стоял на том собрании, как на толкучке, такого собрания, наверное, ни до, ни после коммунисты наши не видели.
Короче, остановились на исключении из партии. Масло подливал заведующий организационным отделом райкома, специально присланный на это собрание. Ставят уже на голосование – предложение не проходит. Опять пошли разговоры. Мои редкие сторонники предлагают опять обойтись выговором. Я нападаю уже на них: «За что мне выговор?! Объясните, пожалуйста, человеческим языком – за что мне объявлять выговор? За то, что режу правду-матку в глаза? За то, что хочу вывести кумовство и блат? За то, что хочу претворить в жизнь новые веяния и идеи, которые идут из ЦК КПСС, из Политбюро, лично от товарища Горбачева? Идеи и веяния, единодушно поддержанные последним съездом?!»
Этими вопросами я ставил в тупик своих сторонников, не понимая, что они хотели спасти меня, не дать изгнать из рядов партии.
В результате и они обозлились моим упрямством, тем, что я не хотел понимать и принимать их тактики. Я пер напролом, я не хотел уступать, не хотел отступать, люди устали, время уже было позднее, близко к полуночи, женщин дома ждали дети и мужья, голодные и холодные, я достал всех – и противников, и сторонников, и тех, кто еще колебался. Завотделом райкома и директор с парторгом пригрозили, что никого из зала не выпустят, пока собрание не примет единогласное решение об исключении товарища Руспаева. И люди дрогнули, почти все проголосовали «за» при двух-трех воздержавшихся и одном «против».
Так я был исключен из партии. Но я не унывал. Впереди было бюро райкома, оно должно было, либо оставить решение собрания без изменения, либо наложить на него вето. Я готовился дать бой. Но там уже было все решено. Члены бюро единогласно проголосовали за исключение, и первый секретарь потребовал положить на стол перед ним мой партбилет. Я отказался. Тогда он велел заведующему организационным отделом отобрать у меня партбилет. Я изготовился к кулачному бою, выставив вперед кулаки, чем вызвал всеобщий смех у членов бюро. Завотделом не решился вступить со мной в схватку. Тогда первый секретарь поднял трубку телефона и связался с РОВД – хотел вызвать наряд милиции, чтобы изъять мой партбилет. Тогда я напомнил ему, что являюсь депутатом райсовета и имею неприкосновенность. Человек, считавшийся хозяином района, должен был признать свое бессилие, и я покинул кабинет с гордо поднятой головой и с партбилетом в кармане.
Я написал апелляцию в бюро обкома. Вызвали – поехал. Но в обкоме сказали, что бюро отменено, и я вернулся в совхоз. Как я жалел потом об этом! На другой день читаю в областной газете о том, что бюро все же состоялось, что на это бюро прилетел из Алма-Аты Нурсултан Абишевич Назарбаев, в то время первый секретарь ЦК КП Казахстана, и что был снят с должности первый секретарь обкома за целый каскад нарушений партийной дисциплины и этики. Тот самый секретарь обкома, которому я выразил недоверие во время выдвижения кандидатом в депутаты облсовета.
«Эх! Если бы я знал, что там, на бюро обкома был Назарбаев, я бы вломился туда, проник бы любыми способами, и он-то не дал бы меня в обиду», - думал я. Но я и мои сторонники воспряли духом. Ведь мы знали, что мое персональное дело было инициировано именно из обкома, я помнил тот мстительный взгляд «царя и бога» области на том памятном собрании. Теперь этот «царь-бог» сам повержен, значит, справедливость восторжествовала, я оказался прав, предлагая подождать, как справится этот человек с возложенными на него обязанностями. И я с возросшей надеждой стал готовиться к новому бюро обкома с новым первым секретарем.
И вот я вновь вызван на бюро обкома. Стоим в коридоре три человека, всем троим грозит отлучение от родной партии. В отличие от меня те двое – «крупная рыба». Узнав из моих уст мою историю, они переглянулись и усмехнулись. А потом один из них сказал: «Ты дурак, парень. Неужели ты и впрямь поверил, что партия взяла новый курс?» Я хотел вступить в полемику, но тут его вызвали на бюро. Проходя мимо меня в приемную, этот человек бросил напоследок: «Открой глаза – все осталось на своих местах». Он ушел, а другой мой товарищ по несчастью сказал: «Да, он прав. Перемены только на словах, а на деле все осталось по-прежнему». Я спросил, за что их исключают из партии. Оказалось – тот, кто отправился на бюро, попался с любовницей, жена написала жалобу в райком. «А я работаю завскладом на облбазе, - сказал тот, кто ждал вместе со мной вызова на бюро, - так у меня нашли недостачу». И занудным голосом начал оправдываться, мол, он чист, мол, его подставили, на него донесли завистники…
«Так, значит, этот поникший человек с унылым лицом и есть один из тех могущественных мафиози? – подумал я, разглядывая его, - Какая ирония – я готовился дать бой этой мафии, а оказался в одном положении с одним из его многих голов». Я отодвинулся от него, стал прохаживаться по коридору и думал о том, что меня ждет за этими массивными дверьми из красного дерева.
Тут вышел весь распаренный прелюбодей. Но лицо его сияло. «Оставили, - выдохнул он, - вкатили только выговор с занесением». И отправился восвояси. Выглянула секретарша и пригласила меня. Та же картина, что и на бюро райкома, только люди на порядок солиднее. Выслушав мое персональное дело, новый первый секретарь попросил меня выйти перед бюро и изложить свою версию случившегося. Я рассказал кратко обо всем. При упоминании имени прежнего первого секретаря оживление прошло волной по членам бюро, раздались одобрительные голоса. Но первый секретарь не разделял восторгов товарищей. Он сказал, что я – коммунист, не должен был идти против руководителя областной партийной организации, напротив, я должен был всячески поддерживать его кандидатуру. Думаю, что он подумал о себе – ведь и он должен был в скором времени пройти ту же процедуру – быть выдвинутым и избранным в депутаты облсовета, и если бы нашелся подобный мне умник, то и у него были бы неприятности. Потом кто-то из членов бюро сказал, что раз бюро райкома решило исключить меня, то нужно это решение поддержать, ведь нельзя допустить, чтобы райком и его бюро ошибались, а я, рядовой коммунист с двухлетним стажем, оказался прав. Это обстоятельство оказалось решающим, и бюро обкома оставило решение нашей парторганизации без изменения. Потом мне сказали, что за мной остается право подать апелляцию в ЦК КП Казахстана. Но я отказался. Ведь там рассуждали бы точно так: «Неужели в бюро обкома, в бюро райкома и в парторганизации совхоза собрались одни дураки, а какой-то Руспаев всего-то с двухлетним партийным стажем – один умный?»
Истории по словам: Перестройка, партия, ЦК, бюро



← предыдущая следующая →

Отправить историю другу Сообщить о плагиате
Постоянный адрес этой страницы:


Помогите спасти детей!

 
оставить свой комментарий

Комментарии

26 октября 2010, 15:03
Оценивающий
  Я довольно часто задумываюсь над тем, что, если бы в партии было поменьше карьеристов, а все были бы такими честными и принципиальными людьми? Что было бы тогда? Наверное, мы жили бы в какой-нибудь утопически прекрасной реальности.  
26 октября 2010, 15:05
Оценивающий
  О. автор, как я Вас понимаю... Много чего можно написать по поводу рассказанной истории, к сожалению. скептики и "винтики" оказались правы. Не буду скатываться в политику и демагогию. лишь выражу надежду. что Ваше "исключение" помогло Вам остаться хорошим человеком, не стать номенклатурным бонзой. +  
26 октября 2010, 23:09
Оценивающий
  Я "по существу" сказать ничего не могу - когда происходили все эти события, была маленькой, а когда выросла, партии уже не было. Скажу лишь, что написано очень занимательно, грамотно. Приятно читать. +  
26 октября 2010, 23:28
Оценивающий
  Многие разрчаровавшиеся в компартии могли бы рассказать историю, подобную Вашей, только писать так складно не умеют. +  
27 октября 2010, 04:33
Оценивающий
  Уважаемый автор, на Украине всегда четко делили всех партийных на коммунистов и коммуняк, разницу, надеюсь, объяснять не стоит.  
27 октября 2010, 05:16
Оценивающий
  Ой, да радуйтесь, что так произошло. Освободили от обязанности сделать выбор. Практически, венец мученика Вам надели.+  
27 октября 2010, 22:12
ruspaev
  Да, все что происходит - все к лучшему. Я всегда придерживаюсь такой формулы. Но честно скажу - те три года, проведенные в партии, остались в моей памяти как самые прекрасные годы, наполненные светлыми надеждами и борьбой в попытке изменить страну и соотечественников. Да, теперь я несколько другой, понимаю, что действовал тогда не совсем разумно, много ошибок совершил, но ни о чем не жалею. Главное, в моих действиях не было ничего корыстного, не было ничего, чего можно было стыдиться. Спасибо всем за доброжелательные отзывы. Рад стараться!  
29 октября 2010, 11:19
Valfedem
  Мое членство в КПСС благополучно закончилось в 1991, когда cо спешным низложением райкомов была частично утрачена документация, в том числе моя учетная карточка, которая была временно передана в райком для постановки на учет при смене места работы. Много чего курьезного припоминается мне за 20 лет партстажа в армейских первичках. Но все это уже давно заслонилось тем ДЕТСАДОМ, который представляет собой нынешняя правящая партия, кипучая "деятельность" которой достает теперь со стороны.  
6 ноября 2010, 19:11
vadim
  Уважаемые друзья, думаю, что ни в какой "утопически прекрасной реальности" мы бы не жили по 2-причинам:
1. Рядовые члены КПСС, "винтики" т.е. - а это больше 15-ти миллионов человек - как раз и были честными и порядочными людьми. Но, как видите, никакой прекрасной утопией это не закончилось.
2. В утопии, вообще-то, жить не удавалось никому :) Если бы это было возможено, то задолго до "коммунистического рая" на Земле уже был бы Рай - тот самый, из Библии.
3. Что же касается автора, то ему повезло - выгнали из КПСС. А если бы не выгнали? Такие, как он, партбонзами не становятся - совести многовато. Значит, оставался бы он рядовым партийцем. После развала Союза миллионером он не стал бы, а остался бы простым трудягой и пошёл бы к тюлькиным-зюгановым-лимоновым. Т.е., продолжил бы быть "винтиком".

А так - остался просто хорошим человеком. С чем поздравляю и его, и нас всех!
 
к началу истории

Добавьте свой комментарий


Имя / Псевдоним
Текст комментария

Все истории   |   Все комментарии   |   Все авторы  |   Поиск по историям


Обязательна активная ссылка
© 2005—2010 «Декамерон»
Правила сайта
Книга Декамерон
Написать письмо редактору
Rambler's Top100